Мимо проходил директор средней школы номер один Антохин Сергей Никитович. Он всегда останавливался, улыбался, приподнимал свою шляпу и здоровался. Взгляд у него был добрый. Сергей Никитович с любопытством глядя на меня спрашивал:
- Ну, как дела у вас? Что нового?
И я задорно отвечала:
- У нас сто цыплят! Мы купили сто цыплят!
- О, сто цыплят! - удивлялся он, - радостно повторяя мои слова.
С цыплятами была история.
Пока мы жили в стареньком пятистенке, женился дядя Серёжа и привёл молодую жену, тётю Олю. Им выделили светлую спальню.
Когда взрослые уходили на работу, я оставалась одна. Мне было интересно, что там такое, в этой светлой спальне. Потому что заходить в семейное гнездышко мне не разрешалось.
Однажды, набравшись храбрости, я зашла. Я увидела высокую убранную кровать, подушку с выбитой наволочкой, низ кровати украшал подзор с выбивкой. На маленьком и чистом окошке висели белые узорчатые занавески.
Я очень хорошо помню свою бабушку - Устинову Александру Ивановну, 1900 года рождения.
В шутку и всерьез с самого детства я говорила: «Ма, ты родилась при царе Горохе!» «Ма», потому что, будучи маленькой девочкой, я росла с бабушкой, а не с родителями. До семи лет жила в древнем городке Сапожке Рязанской губернии, на своей родине. Родители работали далеко на Крайнем Севере в молодом строящемся шахтерском городе Инте.
Будучи совсем маленькой, я услышала, что у меня есть Мамка Молодая - там, а здесь - Мамка Старая.
Следующий период жизни дома связан уже с нашей семьёй. Мама ослабла, и за ней требовался уход. Я также, как и мои родители, закончив вахту, длиною в жизнь, приехала с северов в свой дом детства. Дом всегда был родным. В нем стояла та же советская мебель, которую покупали в Инте. Любимый книжный шкаф, забитый книгами, сервант с хрусталём. Перед домом выросшие огромные сливы махали в окна своими ветками.
Из стариков в живых осталась только моя мама...
И вот у нашего дома началась новая полоса в жизни. Он опустел... Пока мама и папа трудились на Севере, чтобы за домом был присмотр, пустили кватирантов. Пришла жить молодая семья с ребёнком. Я не знаю этих людей. Спасибо за то, что они жили, и как- то следили за домом. Они выбросили старую двухконфорочную газовую плиту, "убили" ту новую, которая стояла в дальней комнате и ждала лучшей жизни.
Каждое лето с Севера, из приполярной Инты меня отправляли на лето в Сапожок.
Я приезжала в дом с большой радостью. Обилие яркого солнца, высокое голубое небо с белыми бархатными облаками,-все это были картины природы, от которых я была в восторге!
Мы с бабушкой спали в комнате, окна которой выходили на огород, а дед – напротив.
После мы поменялись «апартаментами».
Любой дом имеет свою историю. Дома, они как люди, каждый со своею судьбой, характером.
История нашего сапожковского дома по улице Ленина началась в 1970-х годах.
Мы жили в обычном традиционном сапожковском пятистенке, которых в нашем городке пруд пруди. 70-ые годы прошлого столетия- то время, когда бурно развивалась промышленность. Человек с воодушевлением смотрел в будущее, которое становилось для него лучше и лучше с каждым днем. Скажу больше, человек это будущее проектировал и строил.
Первая зима в Сапожке меня радовала. Позади осталось многотрудное время, суматоха, связанная с обработкой урожая.
Наступило время отдыха, время чтения увлекательных книг, неспешных прогулок по берегам замерзших прудов и речек и улицам зимнего Сапожка. Время стояло предновогоднее, любопытство звало гулять по городку и ближайшим слободам. Сапожковцы украшали свои дома к Новому году очень красочно! Мне открывались целые композиции мелькающих огоньков. Здесь было все: олени, снеговики, Дед Мороз и Снегурочка, матрешки, рождественские венки.
Наступила осень, а с ней и сезонные заботы по огороду. Сосед позвал копать картошку, мы пошли.
За уборкой шли разговоры «за жизнь», о здоровье, о спорте. Сосед говорил, что приседать и наклоняться - это полезно для здоровья. Я вторила, что работа на земле приносит ни с чем несравнимую радость: куда- то уходит городская депрессия, уныние и вечный осенний скулеж «вот и лето прошло...»
