Под утро Юле стало плохо. Она долго ворочалась, зажимая бок руками, боли усиливались, потом отступали, непонятные приступы продолжались какое- то время. Женщину бросало в жар, в голове был туман, потом вроде прошло. Юля провалилась в сон. В глубине сознания она смутно видела то склонившегося и перепуганного Гарика, то маму, напуганную до смерти, то белые ночи северного города. Вереница образов, обрывки звуков, фраз, гул, всё смешалось и переплелось...
Откуда-то издалека краем сознания она услышала странный ухающий волновой голос: «Увы зувы вы вайте ско увы рувы ювы»
Юля куда- то летела вверх, кружась, а следом за ней вереницей летели лица сыновей, Петра, свекрови, внук Рома на коньках, машущий ей красной варежкой и кричащий эхом: «Бабушка ты умерлаа.., бабушка, ты умерлаа...»
Перекошенное лицо Динары, кричащее ужасным голосом: «Он муууоооййй, он муууоооййй...». Петр с руками и без туловища протягивал ей букет белых хризантем и изо всей силы кричал: «Юююляяя, я люююблююю, люблююю, люблююю...» А голос, как будто из- под толщи воды...
Темнота.
Потом откуда- то сбоку медленно стало проникать белое облако, светлеть, светлеть, свет проникал сквозь закрытые веки, стало очень ярко. Юля попыталась закрыть эту яркость ладонью, но не смогла поднять руку.
И откуда- то сверху женщина услышала далекий голос: «Очнулась...»
– Где я,- слабо спросила Юля, пытаясь открыть глаза...- Что со мной...
– Лежите, - услышала она незнакомый мягкий голос. - Сейчас станет лучше.
Через какое-то время Юля открыла глаза.
– Уф, - вздохнули все, собравшись возле больной. - Слава Богу, очнулась!
Юля лежала в светлой горнице на своей высокой кровати и ничего не понимала. Возле нее столпились все родные, стояла мед.сестра в белом халате.
– Юлечка, ты что- нибудь помнишь?
– Нет, - слабо ответила она.
– У тебя был какой- то приступ, ты корчилась от боли, а потом упала с кровати и потеряла сознание! Мы вызвали скорую!
Юля ничего не помнила. Тело было слабым, голова гудела и кружилась, и она себя чувствовала очень уставшей.
Никогда у Юлии не было никаких приступов, и никогда она не падала в обмороки. Всё это было более, чем странно. Вчера же была бодрой и здоровой.
Раздался телефонный звонок, баба Зина взяла трубку.
– Алло, алло! Кричал в трубке звонкий голос Толика, - бабушка, привет! Как ты? Как там мама?
– Мама в обморок упала, сестра у нее...укол сделала, лежит...- не своим голосом произнесла баба Зина.
– Как упала, - растерянно спросил Толик, - как это?
– Упала, с высокой постели упала...хорошо, что шею не сломала об этажерку, - как эхо ответила баба Зина.
– Баба... , у вас там что...
– Толь, сами не знаем, что... подожди, фельдшер что - то говорит.
И баба Зина механически положила трубку на рычаг.
Фельдшер уехала, сказав, если повторится приступ и будет хуже, чтобы немедленно вызывали скорую. Возможно, надо будет ехать в больницу в райцентр.
Через два часа Юля билась в конвульсиях и страшно кричала. Она корчилась, извивалась на кровати, как будто кто-то ее сильно бил изнутри. Вдруг резко потеряла сознание. Вызвали скорую, и больную повезли в райцентр. Гарик поехал с ней.
Вечером раздался звонок. Звонил взволнованный Петр. Впервые за все 25 лет он, крича в трубку, требовал, чтобы ему сказали, как Юлия, что с ней происходит.
А потом на одном дыхании выпалил:
– Это я виноват! Я! Я к бабке ходил, к ворожее, она порошок дала. Я ей подсыпал, когда она уезжала… Простите меня! Простите, ради Бога! Я вернуть ее хотел! Я не хотел, чтобы она умирала! Я ее вернуть хотел!
И Петр заплакал, как ребенок.
Баба Зина вся побелела и остолбенела. А потом как заорет:
– Душегуб! Бандит! Лихоимец! Да я тебя тюрьму засажу! Преступник ты! Ежели с ней что случиться, я сама тебя отравлю, гад ты эдакий!
Ты что наделал? Решил детей без матери оставить? Ты знаешь, что тут было! По тебе тюрьма плачет, душегуб!
– Простите меня, простите! Я не хотел…- плакал Петр в трубку.
Баба Зина нажала на рычаг домашнего телефона и с грохотом опустила трубку так, что телефон подпрыгнул.
– Царица Небесная! Пресвятая Борогодица, помоги! – жалобным голосом запричитала старушка, ища глазами в переднем углу икону, которой там никогда не было. Впервые в жизни «нидзя» баба Зина испугалась так, что стоя перед правым углом на коленях, неистово била поклоны и жарко молилась о здравии дочери.
В районной больнице Юлию обследовали и перенаправили в Орел, где, наконец- то поставили диагноз: камни в почках. Ей сделали операцию.
Родня еще долго задавалась вопросом: «Совпадение, нет? Или заговоренный порошок спровоцировал движение камней?»
Ответа никто не знал.
Баба Вера, имея слабое сердце, тоже чуть не загремела в больницу от таких новостей.
Будучи католичкой по вероисповеданию, она сильно переживала этот дикий поступок сына.
«Вот уж теперь она точно никогда к тебе не вернется, дураку такому!»- высказала она свое мнение Петру.
Юра иронизировал: «Пап, лучше бы ты Гарику подсыпал этот порошок, глядишь, обратно бы в свою семью вернулся».
Когда Юля пошла на поправку, и всё осталось позади, Юра нет- нет, да и подкалывал отца: «Пап, дай ведьмин адресочек, я схожу, возьму и Ольге подсыплю! Что еще остается делать брошенным мужьям!»
Все радовались, что Юля стала выздоравливать!
Когда про этот случай узнала Динара, она пожалела, что Юля не окочурилась.
Что ж, это была естественная реакция брошенной жены.
Ненависть одной женщины к другой, как показывает жизнь, бывает очень жестокой и не имеет границ.
Наступал август, пора возвращаться домой Юле и Гарику, а Толику собираться в поездку. Мальчишка был очень рад, что это лето он провел в родном городе белых ночей. А еще впереди дорога в Васильки, августовский урожай яблок и рыбалка на озере. Он даже соскучился по бабе Зине и деду.
Больше всего его юношеское сердце грела самостоятельная дорога, он, как большой, поедет один, без «надсмотрщиков».
Продолжение следует…
