Операция прошла успешно. Гости уехали. Этим летом Юлия, взяв Толика, приехала к родителям в Орловскую область, в село Васильки, решив поставить пристарелых родителей в известность грядущих перемен в жизни.
– У меня есть человек. Он хороший... - серьезно и траурно начала разговор Юлия.
Баба Зина, мать Юлии, имела непростой характер. Пройдя все тяготы послевоенного времени, проработав в колхозе бухгалтером-кассиром, знающая всегда ответы на все вопросы, руководившая мужиками, которые подчинялись ей беспрекословно, всегда сующая нос в дела всей родни и командуя ею, была явно растеряна, услышав такую новость.
Описав ситуацию, Юля замолчала. Воцарилась тягостная пауза.
– Юлька, и зачем тебе эт нужно! - в сердцах вскрикнула баба Зина. – У тебя сЕмья, сЕмья!
– Тебе не нужно, а мне нужно, - резко ответила возрастная дочь стареющей матери.
Баба Зина со стоном выдохнула и горестно поникла.
– А Толик? Толик как? Сын! Ты думаешь, чужому мужику нужны твои дети!? - вдруг закричала баба Зина, и ее крик перешел в визг.
– Что ты молчишь, пень! - гневно повернусь баба Зина к своему мужу деду Васе, сидящему на своей скамеечке и греющемуся на солнышке. - Ты видишь, что творится!
– Дык... - почесал дед Вася за ухом, пожав плечами и развел руками..
– Родимая ты моя мамушка! - запричитала в голос баба Зина, - Господи! Это же что ж такое делается, что творится!
Баба Зина воздела свои костлявые руки в небо вместе с ножом, которым она чистила картошку.
Дед Вася за всю жизнь не слыша от бабки упоминание Божьего имени, растерялся еще больше, так и застыл с выпученными глазами.
Баба Зина с яростью пнула ведро, в котором лежала чищенная картошка. Ведро упало на бок, покатилось, вода вылилась вместе с рассыпавшейся по земле картошкой.
В гневе, бросив в сторону нож, она зашла в дом, хлопнув дверью с такой силой, что маленький деревянный домик содрогнулся.
Дядя Вася, подобрав картошку, промыл ее под струей воды уличной колонки, сложил в ведро.
Первая буря закончилась.
Баба Зина, узнав, что Толика оставили на второй год, просто впала в отчаяние.
Досталось всем: непутевой дочери, интеллигентной сватье, бывшему Юлиному мужу Петру, деду Васе.
Больше всего досталось Ельцину, Горбачеву и новым русским. Неистовые приступы с причитаниями сменялись слезами безвыходности и горя. Просьбы и уговоры чередовались с угрозами и суровым молчанием. Ничего не помогало. Юлька уперлась и стояла на своем.
Ее женское счастье было в ее крепких деревенских руках, грело, светилось, переливалось всеми цветами радуги. Как отступиться? Нет. Никогда!
Гарик переживал, звонил много раз на дню. Юля, как подросток выбегала из дома, чтобы поговорить с ним.
Приходила розовощекая, со светящимися глазами, пряча улыбку. Любовь...
Поздняя и бурная любовь сильно закрутила Гарика и Юлю в вихре наслаждений, мечтаний, желаний. Крепко прижала друг к другу и соединила в единое целое. Не разорвать.
Баба Зина, как-то столкнувшись с дочерью лоб в лоб в дверях на улицу, не смогла перенести парящего в облаках, сияющего от счастья вида дочери.
– Тьфу! - плюнула баба Зина на землю. - И, отвернувшись, пошла прочь.
Шило в мешке не утаишь. По Василькам прокатилась новость. Никто не остался в стороне.
Быбы по-старше вздыхали и жалели Юльку, Толика, сочувствовали Петру. Когда Юлька шла в магазин, смотрели ей вслед и, качая головой, вздыхали: «Дуреха...ох, дуреха... Как бы каяться не пришлось...Знаем мы такую любовь. Насмотрелись...»
Бабы по- моложе судачили: «Ну, и правильно! И что - дети? Что этот ее Петька? Сам виноват, раз такое вышло. Крепче держать жену надо было! А дети вырастут и пойдут своею дорогой. Раз выпал шанс, нельзя его упускать!» А приходя домой, при первой стычке с мужьями открыто заявляли: «Ты тут, осади назад! А то как Юлька, найду такого Гарика, и брошу тебя!»
Одинокие бабы с завистью шипели: «Надо же! У кого- то вообще никого, а эта под старость лет мужиков меняет!»
Юльке было всё равно. Она гордо шла вперед, не оглядываясь назад. Впереди светила «звезда» по имени Гарик.
Продолжение следует...
